Новости
2017-05-30
Мир отметил 160-летие со дня рождения выдающегося ученого в области электротехники Николы Теслы.
2017-05-26
Когда в тебя попадает молния напряжением в 200 миллионов вольт
2017-05-23
Росатом и его предприятия приняли участие в XIII Московском международном инновационном форуме «Точные измерения - основа качества и безопасности» и выставке средств измерений и метрологического обеспечения «MetrolExpo-2017», который прошел в Москве на ВДНХ.
2017-05-22
Мифы про СВЧ-печи
2017-05-11
Ядерная энергетика позволяет обеспечивать необходимые базисные мощности по доступным тарифам
2017-04-13
Россия завершила испытания элементов коммутирующей аппаратуры для термоядерного экспериментального реактора ИТЭР

Часть V. Иностранцы, лизание крана, что такое «стимулус»

Отдельную и славную страницу в истории ВЭИ составляют контакты с иностранцами. Являлись они – по моему скромному мнению – отражением ситуации в стране, чем и были интересны. Ну, во-первых, была целая когорта, которая на этом паразитировала. Со специальным помещением, с оборудованием, с кофе и т.п. Во-вторых, система пущания – непущания: когда приходили приглашения на международные конференции, то каталось Руководство. Поездка-то требует денежек, и не малых, так зачем их выделять на подчиненных? Когда к нам стали ездить иностранцы, то в столовой всякий раз отгораживали чистый угол, иногда даже салфетки клали (был случай, когда положили крафт-бумагу) и гостей кормили. Не полными тарелками икры, конечно, но различия с нашей едой были видны простым взглядом. Принимались меры по недопущению контактов. Когда как-то сотрудник В.Ч. попробовал вступить в контакт с южнокорейцами, был большой скандал и в итоге его (не южнокорейца, а В.Ч.) лишили «допуска». Целая серия историй была связана с проведением в 1977 году у нас Всемирного электротехнического конгресса – ВЭЛК-77.

ВЭЛК-77 надолго остался в нашей памяти. Во-первых, потому, что в первый день никого на заседания не пускали. Стояли у дверей «директорского этажа» (куда выходит конференцзал) здоровенные мордовороты. Во второй день, когда выяснилось, что зал пустоват-с, нас стали загонять чуть не силком на «этот собачий ВЭЛК», как бурчали мэнээсы и сэнээсы. Дело в том, что более интересные для нас доклады были в первый день.

На выходящих во двор окнах корпуса, где проходил оный ВЭЛК, повесили белые занавесочки, дабы иностранцы не увидели наш загаженный двор. Или по соображениям секретности? Как правильно говорить – секретная куча дерьма или куча секретного дерьма? На дверях туалета прикрепили красивые граненые стеклянные ручки, которые, впрочем, сперли через день после окончания, и вообще, к приезду иностранцев заново обустроили – хоть не Россию, но – туалеты на директорском этаже. Кафель, зеркала, писсуары. До бидэ дело не дошло, а может, устроители не отдифференцировали их в каталоге импортного туалетного оборудования от унитазов, и не заказали. К туалету оказался причастен и я, вместе с м.н.с. Е.П. и завгруппой Ю.Г. мы в вечер перед открытием ВЭЛКа отдирали новые унитазы от цемента, которым их уляпали ставившие их в срочном порядке работяги. К этому можно добавить, что я вообще внес большой вклад в строительство родного ВЭИ – например, я подносил раствор плиточнику, клавшему плитку в одном из помещений столовой нового корпуса. А именно, в рыборазделочной, что, учитывая мои вкусы, очень правильно.

Да и Сэй-Сенагон согласилась бы, что плитка в рыборазделочной – это важно.

Алкогольные традиции являются частью традиций трудовых, а те – частью традиций вообще. Например, к традициям вообще, но не к трудовым, относятся так называемые «календарные обряды». Например, «весеннее наступление», которое сразу вспомнили бы Сэй-Сенагон и все многолетние читатели советских газет. К традициям трудовым, но не алкогольным относятся традиции чайные, похоронные, поездки в колхозы, слушания политинформации и др. Собственно, вся наша жизнь регулируется традицией (как видно, в частности, из этого текста). Так вот, алкогольная традиция повелевала пить в пятницу после обеда. Когда я был молодой, я этого не знал и как-то собрался, уж не помню, по какому делу, сбегать на завод. Мне мягко посоветовали не ходить в пятницу после обеда на завод, но я не послушался.

Наш завод, на нашей же территории, и среди прочих вещей там делали приборы, которые мы разрабатывали. Один из этих приборов (мощная электронная лампа) имел рост с меня, и там были некие элементы в виде длинных, больше метра, тонких (диаметром 12мм) трубок (катоды), которые должны были быть установлены с точностью в десятки микрон. Добежал я до завода, иду по участку и вижу мастеров в белых халатах, сгрудившихся вокруг прибора и явно занимающихся юстировкой. Я на цыпочках иду мимо, и тут один из них, начальник участка, поворачивается ко мне (он уже знал меня в лицо), протягивает штангенциркуль и с большим трудом произносит: «Посмотри, что он показывает... а то я что-то не могу разобрать».

Амплитуда колебаний рук – два сантиметра, корпуса – пять, изображать на письме речь пьяного мне лень.

Однажды, переступая через порог в таком же состоянии (а за порогом лежала деревянная решеточка на двух брусочках), оный товарищ долго (секунд десять) целился ногой в решеточку, а когда прицелился, решился и ткнул ногой в пространство, попал аккурат на самый край, решеточка встала дыбом и, по-видимому, неожиданно, хлопнула его по ноге.

Как это горько и несправедливо – сказала бы Сэй-Сенагон.

В одной из лабораторий применялась схема формирования мощного импульса, в которой ограничивала длину импульса испарявшаяся проволочка, то есть попросту предохранитель. Все было хорошо, но каждый раз проволочка взрывалась со страшным грохотом. А на втором, следующем, этаже, над ними был туалет. И по мере увеличения мощности схемы было успешно достигнуто состояние, когда – как сотрудники оной лаборатории В.Ф., Я.Л., Е.П. и др. мне с гордостью говорили – к ним приходили жаловаться, что «от грохота граждане спрыгивают с унитазов». Не знаю, имелось ли это устройство в древней Японии.

В этой же лаборатории имел место хроматограф. Это такой сложный прибор, который был им не нужен и поэтому не работал. Но в этом сложном приборе имелась печь с программным подъемом температуры. То есть в самом простом варианте нагрев с заданной скоростью до заданной температуры, выдержка определенное время и охлаждение с заданной скоростью. Итого надо задавать (минимум) четыре параметра. Уважаемые В.Ф. и Е.Г. использовали хроматограф для запекания курей. Большой объем экспериментальной работы... А друзей и, в том числе, меня – регулярно приглашали на дегустацию. Это был очень правильный поступок, сказала бы, как мне кажется, Сэй-Сенагон.

На общем фоне В.Ф. выделялся естественностью поведения. Однажды на занятии по философии (в аспирантуре) возник разговор на тему, что джинсы протираются на неприличном месте и что с этим делать. В.Ф., сидевший развалясь в кресле, раздвинул ноги на 120°, указал пальцем на свою промежность и гордо произнес «Жена! Из собственного кошелька сделала». Промежность действительно была кожаной. Полагаю, что даже В.Ф. протереть ее было бы не легко.

А однажды В.Ф. рассказал анекдот... я бы сказал, вполне репрезентативный для семантического поля его дискурса... «Женщина вбегает в бухгалтерию с листочком на зарплату и кричит, что ей недоплатили. Бухгалтер изучает листочек и спрашивает – вы в каком цехе работаете? Женщина – в минетном! Бухгалтер изучает листочек и спрашивает – а с заглотцем или без заглотца? Женщина – с заглотцем! Бухгалтер изучает листок и провозглашает – так за питание и вычли!» Полагаю, что С. не удивилась бы ситуации, но не оценила бы анекдота. Это в советской культуре способы свершения половой близости стали бэкграундом обсценной лексики и инвективной коммуникации. В древней Японии просто не поняли бы, «об что спич эбаут» (Саша Островский).

Занятия по философии у нас протекали вообще интересно. В значительной мере это была заслуга нашего философа Ю.Т.Начать с того, что он произнес нам довольно крамольную по тем временам фразу «В аристократии нет ничего плохого. Аристон – по-гречески совершенный. Беда в том, что наша аристократия – не совсем аристократия». Другой раз он заявил, что у обезьян есть свой язык и некоторые аспиранты из Африки (он преподавал в МЭИ, и там такие были) его научили. Изображать, несмотря на наши горячие просьбы, не стал. Не стал он изображать и язык пчел, хотя долго рассказывал нам, как они общаются, «вертя попочкой». Кончилась вся эта философия тем, что группа плохо сдала экзамен, а двое получили по двойке. Потом, естественно, пересдали, и Л.А. на предзащите на вопрос: «Что вы получили по философии?» ответил: «Шесть». И после паузы гордо продолжил: «В двух подходах».

У нашего философа был кот. Этот кот предпочитал следующие три вида занятий: есть, спать и играть. Как и все коты – заметила бы С. (она полагала, – и я согласен с ней – что «красиво, когда у кошки черная спина и белоснежная грудь»). Свои три занятия кот мог совершать в любом порядке. Поел, поиграл и – спать. Поспал, поел и – играть. И так далее, легко видеть – всего шесть вариантов. Но этими шестью фразами наш философ ухитрялся иллюстрировать все жизненные закономерности. Мы не были, однако вполне уверены, что «философский кот» реален. И сотрудник В.Ф. напросился в гости. Видимо, после визита в психлечебницу в сотруднику И.К. ему уже ничего не было страшно. Вернулся он вполне удовлетворенным: кот был, и он действительно чередовал эти три занятия. Как и все коты...

Усиленные занятия философией не прошли для Л.А. даром. Он как-то публично произнес, что вообще-то философия – более серьезная наука, чем он раньше думал, и надо бы заняться... народ отшатнулся, а сотрудник И.С. успокоительно произнес – ничего, ничего, это за одну-две недели обычно проходит... Л.А. гневно возразил, что он говорит серьезно, нечего ерничать и т.д. Все молча разошлись... Через неделю он случайно вспомнил разговор и с удивлением ощутил внутри себя некоторую пустоту. Желания всерьез заниматься философией не было. Оно куда-то делось.

Второе прохождение курса философии (после двойки на экзамене) его могучий организм перенес стоически, сцепив зубы. С экзамена он вынес четверку и с остановившимся взглядом молча пошел по жизни дальше. Но что-то внутри него произошло. И через несколько дней, оказавшись в Ленинке, во втором зале, где он месяц ежедневно зубрил классиков, и где по сей день висит мазня какого-то совхуда – Ленин, читающий – а вы что думали – газету «Правда» – показал картине язык. Взрослый человек... и в те времена... И, через секунду осознав, что делает и устыдившись, пошел дальше.

Занятия по философии в аспирантуре. Аспирант Г.Тосунян на занятиях присутствовал редко (это не помешало ему в Перестройку стать банкиром – заметила бы С. – а может быть, и даже помогло), и философ Ю.Т. начинал занятия с того, что нараспев произносил «А товарищ Тосунян то сунян, то не сунян, и все более опять же не сунян». Уж не знаю, имел ли он в виду сексуальную аллюзию, но мы таковой не замечали... Все-таки портимся мы с годами – заметила бы... или не заметила бы?

А однажды аспирант Г.Т. заснул. Ну и что? Не он первый, не он второй и не он тысячный, и даже не он последний... но он начал всхрапывать. И философ поглядел косо. И еще косее... И аспирант М. решил того, разрулить (как сказали бы позже), и слегка пнул Г.Т. ногой. Но попал под колено. И Г.Т., как гласит великий и могучий, «вскинулся». И хорошо вскинулся!

Философ осклабился и елейным голосом провозгласил: «Вы, извините-с, ВСХРА-А-АПЫВАЛИ». Занавес...

Сотрудник В.Ф. некогда работал на ускорителе. Ну и что, – спросила бы С., – мало ли кто где работает? Но количество установленной регистрирующей и управляющей аппаратуры было столь велико, что не было места, свободного от проводов – ну как будто змеи по всем стенам. Змеились... Провода выходили из соседней комнаты слева и ныряли в соседнюю справа, (и наоборот) и никто не знал, какой провод откуда, куда и зачем. Кроме, разумеется, своих собственных проводов, но их было так мало, что не о них речь. Когда для монтажа какой-либо схемы нужен был провод, а под руками его не было, брали кусачки и выкусывали из стены. В 95% случаев ничего не происходило, потому что 95% этих проводов уже шли ни от чего, и ни к чему, и были ничьи. В 5% случаев с воплями прибегали хозяева, у которых что-то отключилось. Тогда выкусыватели говорили – ах, пардон. И немедленно восстанавливали содеянное. Главное было помнить – откуда выкусывали. Тот же В.Ф. ввел в практику два термина: выдирание деталей из неработоспособной схемы он называл «акт мародерства», из работающей – «акт вандализма».

У сотрудника В.Ф. были родственники в деревне. Поэтому его неоднократно приглашали на деревенские свадьбы. Когда он возвращался и через некоторое время выходил на работу, народ сбегался в его нору и слушал рассказ.

Деревенские свадьбы длились традиционно 4 дня. В первый день пили в доме у жениха. На определенной стадии процедура выглядела так – каждый тостующий вставал и громко провозглашал: «Кто еще не ебал невесту?» Э-э-э... Да. На второй день пили в доме у невесты. Что происходило на четвертый день, В.Ф. рассказать не мог – он ни разу не сумел – NB: при несгибаемом здоровье и отменном метаболизме! – продержаться до четвертого дня. А в третий день происходила процедура «ворования кур». Все, кто еще мог, взлезали на телегу, которая ездила от двора к двору. Хозяйки, радостно воя от ужаса, запирали ворота, самый трезвый перелезал через забор, рушился во двор, отпирал ворота, телега въезжала во двор, куры с кудахом разлетались, мужики валились с телеги в пыль, загребая перед собой руками с очевидной целью поймать куру. Процесс регулировался некоторыми нормами социалистического общежития – не полагалось ловить индюшек и гусей, не полагалось ловить больше 3...4 кур со двора. Изловленным свертывали шеи, бросали в сундук, стоявший посреди телеги и ехали к следующему двору. По возвращении на базу кур варили и ели.

Однажды из сундука извлекли собаку – со свернутой шеей.

Сэй-Сенагон, надо полагать, поморщилась бы и изрекла бы что-то насчет корейских варваров. Корейцев в Японии за людей не считали.

Когда в той же лаборатории случалась протечка, В.Ф. проделывал следующий финт. Вошедший изумленно смотрел на лужу и спрашивал – что это такое, протечка из сортира? (Все знали, что этажом выше находится туалет.) В.Ф., кряхтя, присаживался на корточки, макал палец в лужу, пробовали на вкус, и с умным видом говорил: «Похоже, что из женского». У вошедшего расширялись глаза, и он изумленно спрашивал: «А что, вкусы, эээ... различаются?». Сотрудники давились от смеха. Попался на это, естественно, и я. К этому надо добавить, что все сотрудники были вполне нормальными людьми и ни к какой «нетрадиционной медицине» типа «уринотерапии» ни малейшей склонности не имели. Да о ней тогда и не слышали. Это сейчас в магазине медицинской литературы полные стенды для уриноголиков. Впрочем, нетрадиционная медицина, как мне кажется, благотворно влияет на средний интеллект общества. Поскольку отдаляет обращение к врачам и, сами понимаете, что приближает.

Между прочим, когда случалась настоящая протечка из туалета, В.Ф. хладнокровно записывал в журнал (в котором отмечалось время прихода и ухода) «протечка с потолка, жидкость желтого цвета, по вкусу – моча».

И в этот паноптикум, в этот сумасшедший дом с лужей на полу, с нагромождением приборов, с кабелями и проводами, свисающими как змеи, с издевательскими карикатурами, наклеенными на стены, с моим приятелем В.Ф., хозяином помещения, в драном халате почти что на голое тело, доктор наук К.Н. привел девицу М.А., мою М., работавшую в тот момент в отделе научной информации, но имевшую диплом по физхимии. И начал К.Н. предлагать М.А. работать у него в отделе и заниматься этой самой физхимией. Теперь опишу вам М.А.Утонченная натура, изучала китайскую (даже не японскую!) культуру и язык, поила меня соответствующим чаем с соответствующего фарфора, давала слушать соответствующую музыку и вообще. Читательница и почитательница Рериха и Блаватской, и под ее дверью ее квартиры всегда пахло ароматическими палочками. Ну, так вот, К.Н. трендел о сияющих перспективах физхимии и немеряном вкладе его лаборатории в оную физхимию, а М.А. молча обводила взглядом помещение и медленно бледнела. К моменту, когда ее взгляд сделал полукруг и остановился, ее лицо было как лист финской бумаги плотностью 80г и белизной 95%. То есть такого лица я не видел ни до, ни после.

В этот момент я понял, что не зря М.А. увлекалась Востоком. В этот момент она была достойна Сэй-Сенагон. Ибо не упасть в обморок при давлении 50/0...

Прошло десять лет. Идя по улице в районе моего ВЭИ, я столкнулся с М.А.Мы остановились. Пять или шесть секунд смотрели друг на друга, и пошли дальше – каждый своей дорогой.

Я вспоминаю свою жизнь и иногда – ненавижу ее.

...а Сэй-Сенагон сказала бы – жизнь здесь ни при чем, но мужчина после такого должен делать харакири.

С. полагала, что не только харакири, но и все в жизни должно делаться совершенно. Сотрудник В.Ф. был совершенен в своей профессии. Если перед ним разворачивали большую схему, он какое-то время задумчиво мычал, а потом говорил: «Не, это работать не будет. Добавь здесь пару мелких транзисторов, а тут – сопротивленьице, килоома два». Многолетняя практика показала, что ошибок он не делал. Я полагаю, что он удовлетворял критериям, применявшимся С.

Несмотря на добродушный нрав, он был строг в оценках. Сотрудник Л.А. за много лет работы удостоился его похвалы единственный раз. Поглядев на изготовленный Л.А. 16кВ источник питания для ЭОПа, сотрудник В.Ф. хмыкнул и произнес: «Ну, это ты превзошел». Сотрудник Л.А. много лет помнил об этой оценке и гордился ею не меньше, чем гордился бы теплыми словами, сказанными ему С.

Однажды, когда мы ехали из колхоза и были слегка «теплые», сотрудник В.В. уселся на колени сотрудницы В.А.Казалось бы, что такого? Смешная сторона ситуации была в том, что сотрудник В.В. был существенно крупнее сотрудницы В.А.Но это сторона чисто внешняя. Следующий слой ситуации в том, что никаких чувств они друг к другу не испытывали. Ну и что ж? Сказано же, что слегка «теплые». Культурологический аспект состоит в том, что для разных культур, разных цивилизаций «теплость» может означать разные степени сидения на коленях. По-видимому, Сэй-Сенагон поняла бы это рассуждение. Но ведь это еще не все. Важно, что В.В. был начальником В.А.Кто знает, как это сказывалось... Нежелание портить отношения, которое многократно портило нам всем жизнь.

Поняла бы это Сэй-Сенагон? Думаю, да, хотя времена были самурайские и в ее слое под порчей/непорчей отношений могли понимать и что-то другое.

Однажды завотделом и д-р наук К.У. явился к завотделением и д-ру наук В.П. и попросил добавить отделу одного слесаря. «Слесаря я добавить не могу, – ответил В.П., – но могу добавить 5 литров спирта в месяц». Интересно, что в те времена, чтобы загрузить рабочего на месяц, и требовалось 5 литров. Не следует делать из этого вывод, что его зарплата была 70 рублей, она была раза в три больше. Просто те детали, за которые ему приходилось (в сумме) давать 5 литров чистого, он и делал примерно месяц, то есть заказ, за который он брал 200г., он делал около дня. Реально – раза в три быстрее, но отдыхать человек тоже должен. Опять же, рабочих было меньше, чем научных сотрудников, носивших им спирт, да и когда-то ведь и пить его надо.

Однажды начальник Л.Л., он тогда был молодой, непосредственный и эмоциональный, пришел с лекции по экономике, сел верхом на стол (глаза у него горели, как у кота, хватившего валерианки) и произнес: «Оказывается, у нас есть 11 видов денег!»

Различие в культурах Японии эпохи Сэй-Сенагон и СССР 1974 года состояло, в частности, в том, что нас это удивило не сильно. Впрочем, интуитивно мы назвали бы несколько меньшую цифру. Слаба фантазия...

Иногда в корпусах натирали полы. Мастика, воющий электрополотер, сосредоточенный человек за ним... Идиллия. Почему-то натирали значительно чаще, чем, скажем, мыли туалеты или меняли сгоревшие лампочки в коридоре (помните таинственно поблескивавшую струю?). Почему? Где-то в недрах системы был человек, который был должен натирать, он и натирал. А что до остального, то – или человек такой отсутствовал, или он молча плевал на эти сгоревшие лампочки.

Поведение системы напоминало поведение курицы с отрубленной головой – головы не было, а ноги еще бежали.

История, кажется, из книги адмирала ГДР Ханса Нойкирхена «История пиратства всех времен и народов». Когда одному пиратскому главарю должны были отрубить голову, он выговорил условие, что его товарищи будут построены в шеренгу, и он после отрубания побежит, и мимо кого успеет пробежать – тех освободят. Как далеко это от нашего примера – сказала бы Сэй-Сенагон и, как всегда, оказалась бы права.

Сотрудница М.Н. называет четверг «один раз осталось встать» – длинно, поэтому выражение не стало популярным, но – оценивая саму идею – очень здорово. Интересно, высыпалась ли Сэй-Сенагон, и если «да», то было ли ей известно понятие «не выспаться»? Дежурные разговоры про невыспанность среди моих сослуживцев не только отражают невыспанность, но и служат великому делу поддержания интерфейса, служат, как говорят психологи, для «поглаживания». Но если его выкинуть, что останется? Гаечный ключ, борщ, раздевайся и ложись. Уж Сэй-Сенагон точно не останется.

Заметную часть наших, так сказать, межличностных контактов составлял юмор. Как правило, это были анекдоты про глав государств или представителей тех или иных социальных групп. Вообще в российском юморе заметную долю составляет юмор межнациональный, но мои коллеги (при мне) им не злоупотребляли. Кроме юмора в адрес общих знакомых (Брежнев, Чапаев, Советский турист в Париже и т.д.) существует юмор в адрес друг друга. Иногда довольно странный...

Сотрудник ВЭИ И.С. шел по коридору, неся в руке горные лыжи, стоившие больше его годовой зарплаты. Прислонил к стене и зашел в комнату прикурить. Вышел через 30 секунд – а лыж нет. Надо было видеть выражение его лица. А лыжи стояли в метре, за поворотом стены, их туда переставил ловким движением сотрудник В.В., имевший в виду пошутить. Как бы отнесся к такой шутке принц Гэндзи? Свист, и голова идиота отлетела бы метра на три. Сэй же Сенагон терпела, бывало, и не такое. Не было тогда в Японии торжества феминизма. Да и сейчас нет...

Как сотрудник Л.А. понял, что в России началась новая жизнь? Очень просто – однажды, когда он явился в мастерские с чертежами и потянул из кармана бутыль со спиртом, слесаря поморщились и произнесли: «нам бы лучше рублями...» Позже он многократно рассказывал приятелям эту душераздирающую историю, добавляя, что примерно за двадцать лет до этого, когда он, молодой и не оперившийся вэивец, предложил слесарям расплатиться за работу деньгами, они ответили: «мы что, пить их будем?» Вот так на наших глазах идет время – резюмировала бы С.

Сотрудник Я.Л. до работы в ВЭИ учился. Ну, как и все мы. И, как и некоторые из нас, проходил производственную практику. Но то, что он делал, не довелось делать, наверное, никому из нас. Операция, которую он осуществлял, называлась в технологической документации так: «сверление в юбке отверстий для пальцев». Полагаю, что С. улыбнулась бы, услышав или прочитав это.

Сотрудник Л.А. любил пить чай. И в колхозе тоже. Делается чай просто – в стакан наливается вода, кипятильник включается в сеть, кипятильник опускается в воду. Внимание! Если до чая пили что-то другое, не забыть опустить кипятильник в воду. Иначе через несколько минут получается задача по физике.

Но куда ставить стакан? Жил Л.А. на кровати, кровать стояла у окна, стакан можно было ставить на подоконник и на батарею. Л.А. поставил стакан на окно. Поставь на батарею – сказали сотрудники – быстрее закипит! Нет, медленнее – возразил Л.А.Сотрудники загоготали. Был сделан эксперимент, который показал, что на окне стакан закипает за 10мин. 10 сек., а на батарее за 10мин. 30сек. Сотрудники после этого стремительно зауважали Л.А. и физику. Зауважаете физику и вы, если решите эту задачу – заметила бы Сэй-Сенагон.

От грохота разрядника не только соскакивали с унитазов сотрудники в туалете этажом выше. Однажды в комнату забрел кот и улегся на теплое. Кота можно понять, но в данном случае теплым оказался разрядник. Сотрудники ВЭИ имени Ленина славились своим пытливым разумом – и они включили установку, не предупредив животное... Те, кто присутствовал при этом, утверждали в дальнейшем, что кот взлетел вверх примерно на метр, не изменив позы, в которой лежал. В русском языке для этого есть замечательное выражение – «его подбросило».

ВЭИвец доброжелателен и любопытен. В своей как трезвой, так и пьяной ипостаси, следовательно – как снаружи, так и внутри. Значительная часть сотрудников ВЭИ жила (в давние времена) в поселке Удельное. Ныне эти люди в большинстве своем или стали начальниками и там не живут, или ушли на пенсию, или померли. Так вот, однажды поздно вечером, зимой, сотрудник В.В. шел по Удельной домой. И услышал звук, который передать на бумаге трудно. Высуньте язык вперед за зубы на два сантиметра и скажите «э-э-э». Получится примерно то, что надо. Так вот, примерно этот звук он и услышал. Пошел на звук и увидел зад, торчащий из уличного шкафа с газовыми баллонами. Что оказалось? У некоего дяди плохо шел газ. Он вышел на улицу, открыл шкаф с баллонами и, решив, что замерз вентиль, стал оттаивать его дыханием. В процессе оттаивания он его зачем-то лизнул. Только не спрашивайте меня, зачем. Вентиль был медный, мороз был серьезный, язык мгновенно примерз. Отдирать? Дядя стоял у раскрытого железного шкафа, тыльной частью корпуса на улицу и тянул «э-э-э». Сотрудник В.В. просмеялся, сходил за чайником с горячей водой, оттаял язык, владелец поставил бутыль, которую они тут же и распили.

Сэй-Сенагон все это бы не поняла, в Японии таких морозов не бывает.

Раз многие жили в Удельной, то ездили, натюрлихь, электричкой со станции Новая. Стоит как-то раз в тамбуре сотрудник В.В., курит и ждет отправления. А по перрону несется, высунув язык, гражданин. И успевает! Влетает гражданин в тамбур, дверь закрывается, гражданин со звуком «Уфф...» прислоняется к двери, дверь открывается, граждание плавно вываливается на перрон, дверь закрывается, поезд трогается.

«Уфф» – сказала бы... да, Сэй-Сенагон. Или это междомедие тогда не употреблялось?

А сотрудник С.К. наблюдал следующую сцену в метро. Он находился в вагоне, а некий гражданин, желая успеть попасть в вагон – двери уже пошли закрываться – сунул голову в вагон. И двери закрылись на шее. Голова, торчащая в вагон, задумчиво произнесла «Ну, все. Отъездился». После этих слов двери открылись, товарищ шагнул в вагон и не без удовольствия произнес: «Не, еще поездием».

Всякому русскоязычному человеку известно слово «стимул», а советскому человеку слово «стимулирование». Особо любопытные могут слазить в словарь и посмотреть, что «стимулус» – это палка с острым концом, которой древние римляне погоняли животных. Сотрудник А.Ш. сообщил мне, что в некотором древнем (дореволюционном) словаре содержится и другое объяснение.

Стимулус – палка с острым концом, вставляемая в задний проход древнеримскому рабу, поставленному в согнутое положение для прополки. При этом раб не может разогнуться из-за боли и должен полоть, пока не вынут. Знание этого смысла, возможно, сократило пребывание сотрудника А.Ш. в партии. Ибо, слыша на партсобраниях слово «стимулирование», он каждый раз вспоминал и был вынужден прилагать немалые усилия, дабы не захихикать. И при первой возможности покинул. Интересно, какие методы стимулирования применялись в древней Японии?

Что в ВЭИ хорошо – это разнообразие тематики, и формальной, и фактической. Трудно найти вопрос, по которому в ВЭИ нет специалиста, как правило, готового проконсультировать, посоветовать, помочь. Работу это сильно облегчает. Например, моя дружба с сотрудниками библиотеки, делающая работу для меня много более приятной, началась с того, что я носил им ацетон для смывания лака с ногтей.

Как гласит народная мудрость – «время шло, шло и вышло», или, обращаясь к тривиальному – «сколько веревочке не виться...» Сейчас мы узнаем, скоро ли ее конец. Мой бывший начальник Л.Л. много лет не работал. Что же здесь странного? Да ничего. Коллектив понемногу разбегался... помещение, однако, оставалось. Оборудование стояло, слой пыли медленно (ибо в помещении был кондиционер) становился толще. Наконец, Л.Л. решил уходить, да не куда-нибудь, а на наш же завод (ОЭМЗ ВЭИ) заниматься маркетингом. Тут вспоминается уже не ВЭИвская, а МИЭМовская сцена – «кафедру научного коммунизма» переименовали в «кафедру менеджмента и экологии».

Насчет Л.Л. и маркетинга ничего утешительного сказать не могу. То есть полагаю, что какой маркетинг, такие и результаты, натюрлихь. Но что характерно, что хотя приказ о переходе был датирован 15.10.93, но месяц спустя Л.Л. все еще сидел в своем кресле и забавлялся с РС-шкой. Ходят слухи, что следующий начальник, то есть В.П., сказал Л. – «сиди, сколько хочешь». Поневоле вспомнишь о временах Сэй-Сенагон. А если говорить серьезно – вот такие истории и увеличивают ряды тоскующих о Сталине.

Плохо ребенку, которого отлучают от груди. В отличие от Сэй-Сенагон Л.Л. понял это только в почтенном возрасте. Когда он был уволен, он (как указано выше) продолжал сидеть на своем месте, в надлежащее число он подошел к своей бывшей сотруднице В.А. и спросил, получила ли она спирт... Но В.А. не дала. Одно дело – останавливать на скаку коня и входить в горящие избы, в это поверить можно, но не дать спирта бывшему начальнику? Заметим, что Л. – русский, а А. – хоть и ассимилированная, но еврейка, и эта сцена опровергает тезис о спаивании русского народа жидами. И еще заметим, что Л. – не подумайте чего дурного – вовсе не был алкоголиком. Он вообще почти не пил. Просто спирт – это возможность делать, что надо, для ДДСа (см. выше) и главное – знак престижа.

Мои друзья и коллеги В.Ф. и Е.П. работали на некоторой установке, потреблявшей для охлаждения, естественно, воду. Время от времени вода переставала идти, они вызывали водопроводчиков, те спускались в подвал, где находились трубы, по которым подавалась вода, и, вышедши оттуда, сообщали, что трубы замерзли, их надо отогревать паяльной лампой, это серьезная работа и им «надо». И Ф. и П. наливали 200г. На некоторый, например, пятый раз, Ф. и П. усомнились (тем более, что дело было не зимой), спустились в подвал и обнаружили аккуратно закрытый кран.

Полагаю, что эту логическую задачу Сэй-Сенагон осилила бы.

Представьте себе, что вам что-то потребовалось. Как вы будете действовать? Еду вы возьмете в холодильнике, магазине, столовой, лесу, любимую женщину – у телефона (договорившись о встрече), дорогого начальника – но его брать не надо, сам возьмет. Все остальное, кроме начальника и зарплаты, которые приходят сами (но вторая – реже), на работе надо брать. Для бранья существует метод. Он состоит в том, что пишется некая бумага (точнее, заполняется бланк), именуемая «требованием». В N экземплярах. Потом на них собирается M подписей. Самое важное, чтоN<M(см.выше о подписывании писем). Потом идется на склад и получается. Заметим, что на установку, стоящую миллион, надо собрать меньше подписей, чем на изоленту, стоящую рубль. Понятно – даже Сэй-Сенагон – почему: изоленту можно, как говорила сотрудница О. (та, с которой было ночное обсуждение аудиотехники), «скоммуниздить». Так вот, в «требовании» была графа – зачем надо то, что выписывается. Установка или изолента. Сотрудник НИИ «Исток» (Фрязино), руководитель моего диплома и соавтор в ряде статей, А.К., научил меня волшебной формулировке, которую я применял потом много лет. Если когда-либо будет поставлен памятник советской науке, я предложу высечь на оном фаллическом символе из полированного мрамора 30м высотой и 1м на 1м в сечении эту фразу: «Для запланированной работы».

А однажды меня заперли в туалете. И нечего смеяться. Дело было так. Одна из наших комнат выходила в коридор; в тот же коридор выходила некая комната (такие помещения принято называть «предбанник»), а уже в нее – туалет (два туалета) и еще две комнаты, принадлежавшие заводу. Ну, так вот, вечером под Новый год сотрудники завода заперли свои комнаты, выходящие в «предбанник», заперли выход из «предбанника» в коридор и молча ушли домой. И надо же так случиться, что в этот момент я был – думаю, что Сэй-Сенагон догадалась бы, а вы? – в туалете (в одном из туалетов). Выхожу, подхожу к двери, ведущей из предбанника в коридор – а она заперта. Между прочим, вечер предновогоднего дня, впереди то ли два, то ли три нерабочих дня... и я уже представил себе, как я встречаю Новый год, свернувшись калачиком на халате, положенном на пол у этой двери. Мысль о том, что двери в комнаты тонкие, что я могу их вышибить одним ударом, что там стоит телефон, можно позвонить дежурному по институту, он возьмет ключ в охране или приведет (принесет...) дежурного слесаря – эта мысль пришла мне в голову позже. Я вообще соображаю медленно. А пока что я взялся за ручку двери, два раза дернул и... у замка сломался ригель (язычок).

В первый рабочий день нового года к нам в комнату зашла сотрудница завода и спросила, кто у нас уходил последним. «Я», – ответил я. «А не заметили ли вы чего-нибудь странного с нашей дверью?..» «Нет», – ответил я. Сотрудница потопталась полминуты и молча ушла... Действительно, что здесь странного? Что ригель у замка по прочности еле дотягивает до хорошего картона?

Во всякой замкнутой системе (замкнутой не в смысле законов Ньютона, а в некотором ином, культурном смысле) вырабатывается специфическая лексика, сленг. Почему так получается, не знаю, это вопрос социальной психологии. Так вот в моем ВЭИ была своя лексика. Немного, но была. Во-первых, удлинитель (пластинку с несколькими розетками и шнуром) называли «крыса». Когда я удивился и вопросил, объяснили – с хвостом, кусается и имеет привычку исчезать. Во-вторых, специальное помещение для приема иностранных делегаций – «греческий зал». Возникло это словосочетание «по мотивам» известной миниатюры Жванецкого и позже оно вошло в лексикон настолько прочно, что я видел печатное объявление на стене: «Заседание бюро ОФТПЭ АН РФ – 2 этаж «Греческий зал». Вокруг этого заведения паразитировала на «представительском» кофе группа лиц, являя собой – совершенно естественно – страну в миниатюре. Они ограждали народ (сотрудников) от тлетворного влияния Запада (возможности нормально контактировать) и «с этого» жили, вознаграждаемые – теоретически – системой, а практически – еще и самостоятельно. Замечу, что за рубежом этого никто, кроме А.Янова, не понимал. Последний в книге «Русская идея и 2000-й год» указал как на сам факт, так и на то, что лучшая стратегия в отношении СССР – это налаживание контактов со средним классом или тем, что им станет.

Много интересных выражений услышал я от наших слесарей. Большинство из них, естественно, не были специфически вэивскими, и это можно установить по словарям. Но многие выражения по понятным причинам не вошли в словари, и трудно установить, являются ли они общенародной собственностью или распространены локально. Например, однажды при мне про кого-то прозвучало «а он как кот скучает». Я немедленно спросил, что имеется в виду. После некоторой задержки – спрошенный понимал, что именно мне непонятно – прозвучал ответ «Ну что делает кот, когда скучает – лижет яйца».

Полагаю, что С. сочла бы возможным улыбнуться. Естественно, прикрывшись веером.

Или вот, например, другое «ВЭИвское слово» – хотя, быть может, и не только ВЭИвское, но я его слышал только у нас. Кур, которых народ покупал в буфете, называли «синенькие». Первый раз я не понял, ибо этим словом принято называть баклажаны. У нас же так называли кур, причем за то же, за что так называют баклажаны – за цвет. Особенно щемяще выглядели их голенькие ножки, исходящие из худенького тельца, уходящие вверх и исчезающие в мускулистом кулаке ВЭИвца; из кулака же (сверху) трогательно торчали поджатые коготки. У меня это зрелище всегда вызывало мысли о бренности, о краткости земного пути и т.п.

Думаю, что у Сэй-Сенагон это вызвало бы такие же чувства. Если, конечно, она сумела бы понять, что это – куры.

Другой пример ВЭИвской лексики – впрочем, не уверен, что исключительно ВЭИвской, это использование слова «гавкнулся» в качестве эвфемизма слов сломался, вышел из строя и т п. При этом «г» произносится глухо, как в украинском, немецком или иврите. Возможно, что это просто украинское слово. Вряд ли Сэй-Сенагон это знала...

Вот еще два примера изобретательности ВЭИвцев. Сотрудник Л.А. как-то вздумал бороться со статическим электричеством. У них в помещении были фильтры для очистки воздуха и линолиум на полу. Самое оно. Человек подходил к оборудованию, а оно его шарах – искра пробивала несколько сантиметров. Народ наловчился, подходя к чему-либо, доставать из кармана монетку и разряжаться через нее. Больно-то было не от тока, а от плотности тока. Но монетка не всякий раз находится. Л.А. сделал кольцо на палец, которое имело контакт с пальцем, сопротивление в 2 Мом и контакт для прикосновения к оборудованию. Работало прекрасно. Правда, можно было просто носить кольцо с острым выступом для облегчения пробоя, но так было интереснее. Он даже оформил это как рацпредложение и после трех часов писания бумаг и сбора пяти подписей получил 30 рублей – почти треть его тогдашней месячной зарплаты.

А я как-то был разнаряжен на строительство столовой в новом корпусе. Попал в помощь к плиточнику и сидел в комнате с надписью на двери «рыборазделочная». Рыбу в ней пока не разделывали, а должны были укладывать плитки на пол, предварительно покрытый цементным раствором. Пока же плиточника, плиток и раствора не было, а был я, тупо сидящий на корточках у стены. Вошел А.Е., которого я видел первый раз в жизни, и сел на корточки рядом со мной. Посидел минут десять, потом посмотрел на кусок водопроводной трубы, стоящей перед нами, и произнеся «эта труба мне пригодится для вакуумной установки, через десять минут приду», схватил трубу и исчез.

Мне кажется, что подобная предприимчивость и адаптабельность произвела бы впечатление даже на Сэй-Сенагон.

Тогда я не знал, что это мой будущий начальник, человек во многих отношениях интересный. Член апелляционной комиссии в одном из московских вузов, последний барьер между вузом и теми, кого Государство не хотело видеть в его стенах – в первую очередь евреями. Две пикантные подробности. Первая – о себе он сообщал, что он – председатель этой комиссии. Вторая – в вузе эту группу называли «зондеркоманда» – называли свои же! Человек, который не мог не рассказывать мне об этом – поделиться с кем-то хотелось, а меня он считал своим («евреем, но не сионистом»). Человек, который про председателя приемной комиссии в том же вузе сказал мне – «он не пропустил ни одной новой модели «Жигулей» – просто сказать, что он берет взятки, А.Е. не мог, а поделиться хотелось. Тем более, что он считал себя, надо полагать, несправедливо обиженным – он делал за того самую грязную работу, а «Жигулей» менял тот. Человек с глубоко спрятанным в подсознании садизмом – мух он давил, с расстановочкой произнося «не... живи...» Мы еще встретимся с ним – немного ниже.

Еще случай лексической неурядицы. В ВЭИ разрабатывались электронные приборы длиной от 0,5 до 1,5 метров и соответствующего веса; назывались они «вентили». Смысл – они должны были по замыслу разработчиков открывать и закрывать поток электрической энергии, «заливающей светом наши города». Насчет того, что они открывали и закрывали – открывали они в основном финансирование, а закрылось оно со временем само. А есть еще полупроводниковые вентили, попросту – диоды. Самый большой – размером с ладонь. Как-то раз надо было поехать на другое предприятие и получить там то ли пять, то ли десять вентилей. Должен был поехать сотрудник Б.Ш.Зная, что вентили эти по метру длиной и за сто кг веса, заказал он в гараже машину. То есть грузовик. И поехал. А оказались те, другие, полупроводниковые. И не с ладонь, а раза в два еще меньше...

Выше упоминалось, как один сотрудник провалил ногой доску в коровнике и ударивший оттуда фонтан попал в рожу другому сотруднику. Бывает... Но сотрудники ВЭИ проваливались неоднократно, и зачастую гораздо глубже, чем по колено. Например, в колхозе, в процессе работы с коровами, произошло минимум два случая. С. провалился в то, что у нас назвали «отстойник». Уж не знаю, зачем там «это» отстаивалось, но знаю, что этого там было много. До бюста товарищ нырнул. Ну, вынули, отмыли, проветрили, спрыснули это дело... Другой случай был с сотрудниками А. и У., когда они работали помощниками пастуха. Погнались за непослушной телкой, и А. провалился; как ни странно – А., который был раза в два легче У.Причем то, во что он провалился, оказалось обладающим тиксотропными свойствами, как болото. И А. начало засасывать... Он вылезал около получаса. А уж как он потом мылся... Интересно, Сэй-Сенагон тоже была такая чистоплотная?

Проблема материального поощрения всегда стояла в истории человечества остро. Например, соратники японских властей получали рис. Сколько-то коку риса. «Коку» – единица веса. В наше время проблема материального поощрения приобрела идеальный, я бы сказал, духовный, характер. Между прочим, по-видимому, так же, как и в Японии – и понятно почему. Как и там, материальное поощрение носило единственно-централизованный характер и потому приобретало сакральный смысл. Кстати, как и квартирная проблема в советской стране. Как и проблема любви к партии. Отношение со всем, что есть Единственное и Неповторимое, начинает рано или поздно носить этот самый характер.

Поэтому страсти по премии носили в этой стране и в моем ВЭИ совершенно непропорциональный сумме характер. Страсти кипели. Люди обсуждали и переживали. Начальство переживало и обсуждало. А в результате все мы рожали мышь. Размером максимум в 50 или 100 рублей (в ценах 70...80-х годов).

Впрочем, был случай, когда сотрудник С.К. швырнул 50 руб. в лицо своему и моему начальнику Л.Л., поскольку разговор перед их вручением показался ему излишне длинным для этой суммы. Начальник положил сумму к себе в личный сейф, и она лежала там некоторое время... Какое – мне установить не удалось.

Мы проводим на работе – как любили говорить некоторые – треть жизни. А кое-кто добавлял – половину времени, которое мы не спим. То есть бодрствуем. Но бодрствовали ли мы на работе? Кое-кто на это спросит – бодрствовали ли мы вообще? – и тем вопросом перебросит мостик – как сказала бы Сэй-Сенагон – между ВЭИ и философией.

Так или иначе, но определенное сближение работы и дома имело место. Домой несли украденное на работе. В ином, философском, смысле на работу несли украденное из дома – силы и душевные силы, украденные от семьи. На работе, например, чинили сломанное дома, дома думали о работе. Например, я однажды придумал конструкцию катода во время полового акта, и не случайно – я вполне сознательно использовал мысли на постороннюю тему для достижения синхронности. Вот как интересно переплетаются разные стороны жизни. Отчасти же домашний характер придавала работе администрация предприятия, организовывая «заказы», «распродажи», а позже – открывая ларьки, магазинчики и т.д. Все это никоим образом не было ВЭИвской спецификой – все это было везде. На работе обсуждались (некоторыми сотрудниками – часами) домашние дела. Однажды сотрудник Л.А. обнаружил, что дамы на работе кипятят бельишко...

Одна из любимых моими сотрудниками тем для утреннего обсуждения – автомобили. Практика ремонта. Практика вожденияю. Сравнение марок и моделей. Тупость и злобность ментов. И так далее... Ежеутреннее обсуждение длилось обычно от четверти до половины часа и, насколько я помню, иногда протекало весьма эмоционально. Одной из любимых и напряженных тем была нелегкая судьба шаровой опоры.

Одна наша сотрудница, упоминавшаяся уже Н.К., через пару месяцев после свадьбы на вопрос «как живете?», ответила «несу ему вечером ужин на сковороде и думаю – сейчас на голову поставлю». Вот к чему приводит, когда дому уделяют слишком большое внимание. Вместо того, чтобы сосредоточиться на дворцовой жизни – заметила бы Сэй-Сенагон.

Много, много историй связано с пребыванием сотрудников ВЭИ в колхозе и т.п. Понятно – люди попадали из «мира ВЭИ» в более натуральный мир – мир зерна, молока, навоза, водки... А вот однажды, сотрудники ВЭИ В.Л. и Л.З. попали на одну из загородных дач Берии. Когда наш автобус ехал в пионерлагерь «Чайка», то минут пятнадцать мы видели слева могучий двухметровый забор. Однажды В.Л. и Л.З. взяли и в выходной день перелезли через забор. Вернувшись, они рассказали, что за забором был роскошный лес, в десяти метрах от забора шла асфальтированная дорога, которая шла по периметру. Далее они обнаружили загон с оленями (или косулями) и небольшую пещерку с источником и стоящими около него бокальчиками. Но через пятнадцать минут их встретили двое. Обернувшись, они увидели других двоих. Пришлось проследовать. У них спросили паспортные данные, разрешили курить и попросили подождать несколько минут. Через оные несколько минут им сообщили, что данные их проверены, и, поскольку все правда, они могут быть свободны, ибо воскресенье и начальства нет, а то бы они так просто не отделались. А вообще через этот забор лазить не надо. До выхода их проводили.

Во времена Сэй-Сенагон за попытку перелезть через забор резиденции начальника ведомства охраны дворца виновному молча оттяпывали голову на месте, даже не издавая при этом сладострастного звука. И слуги, брезгливо морща носы, убирали падаль... Так что пафоса сцены Сэй-Сенагон бы не поняла.

Эвфемизм – слово, которым при коммуникации заменяют другое, «неприличное». Например, говорят «на хрена нам надо» вместо понятно чего, или «списали в расход» вместо «убили». Речь в тоталитарных государствах содержит много эвфемизмов – следствие суперрегламентации. Живая речь становится «новоязом», все это описано много раз (хотя бы в «1984»). В ВЭИвской жизни мне встретился обратный случай – антиэвфемизм. Замена приличного слова неприличным, чтобы под приличным предлогом позволить себе произнести – ведь как хочется – неприличное слово.

Наши дамы, сообщая, что они купили или видели в столовой, говорили не «сосиски», a «сссисиськи». Попробуйте так – первые «ссс» тянутся 1,5...2сек, потом мгновенно выпаливается остальное. Придется потренироваться, но результат окупится – вы правильно произнесете антиэвфемизм и ощутите ВЭИвский дух.

Вообще склейки матерных и обычных слов – не новость для языка. Например, вэивское словечко «перекосоеб» (вместо перекос), или общеязыковое «смехуечки», имеющее свой эвфемизм – «смефуечки». А сотрудник С.К. говорил «полупердончик» (короткая верхняя одежда) и «свежеповато» (свежо – о погоде). Забавно, что эти игры в слова отрефлектированы культурой в виде анекдота – «Как правильно говорить – статосрат или сратостат? – Дирижопель!»

Интересно, есть ли антиэвфемизмы в японском? Просто эвфемизмов там хватало. Скажем «нефритовый стебель». А если принц Гэндзи трахнул очередную юную служаночку – так Сэй-Сенагон смотрела на цветущую сливу, тонко улыбалась, и писала: «Киноварь обагрила циновки». Если, конечно, факт имел место...

Эвфемизмы и антиэвфемизмы – бесценный материал для изучения людей, общества, государства. И безумно интересный. Эту фразу я произношу не реже раза в неделю; мы умрем, не решив и сотой доли интересных задач. Сэй-Сенагон сказала бы – «и это очень жаль». Я с ней в этом согласен – как почти и во всем.

Вот еще четыре выражения сотрудника С.К. «Новьё, муха не сидела» (произносится быстро, с проглалыванием «а» в «муха») и «свободен, как муха в полете». Для глубоких психологов – эти выражения имели у С.К. место до того, как появился А.Е. и начал давить мух, приговаривая «не живи». Так что материала для диссертации «Всесоюзный электротехнический институт как памятник культурного взаимодействия: влияние устного творчества на садизм» здесь не откопать. Вот третье его выражение: «Сказать «хуево» – значит похвалиться». Возникает аллюзия с Саймаком «Город» и некоторыми другими литературными произведениями («ступенчатые жанры»). Далее: «мудышкины слезы». Официально заявляю – никаких ассоциций. Смысл – примерно как «кот наплакал» – нечто грустное, но маленькое.

Сотрудник Л.А. провел несколько счастливейших лет своей жизни в кладовке-курилке-подсобке. Стояли там два форвакуумных насоса ВН-2, выбрасывавших масло, натюрлихь, сюда, а не на улицу – ну не долбить же стену! – и в этом же помещении была и курилка. И стоял его стол, на котором он написал пять или десять статей, и половину диссертации. Он работал и был счастлив. А насосы не мешали – они гремели, но не разговаривали. В той же кладовке была и раковина, которую до его поселения в кладовку сотрудники использовали как писсуар (нечто подобное художественно воспел Войнович, на то он и певец совка). Выпил, покурил, использовал раковину и пошел работать дальше. Гармония, аш назг.

Эксперимент показал, что пребывание в течение нескольких лет в одной клетушке с форвакуумными насосами и их выхлопом нисколько не вредит здоровью – Л.А. именно в эти годы успешно занимался спелеологией.

Тут даже просматривается некая тонкая связь – заметила бы С.Темнота, грохот насосов – как подземных водопадов, вечная ночь, желтая лампа над столом или – на каске, семьдесят метров камня над головой, стальные тросики лестниц, ровные строчки не решающихся уравнений... молодость.

Почитание начальства есть непременное свойство советского человека. Дело доходит до смешного. Сотрудник Л.А. на полном серьезе утверждал, что начальник должен быть дураком и мерзавцем. Когда его спрашивали, а не лучше ли, чтобы он был умным и нормальным человеком, он отвечал, что начальник – это классовый враг, а к умному и нормальному человеку трудно относиться, как к классовому врагу.

Впрочем, бывали и не столь извращенные. Например, над сотрудником X. подшучивали, всунув голову в комнату и быстренько сказав: «X! С. вызывает!». (С. – это был его, X., начальник). Сотрудник Х. вскакивал и бежал. Начальник С. изумленно пялился на него из-за стола. Неет... не вызывал... Однажды – шутка ведь приедается – шутник во фразе «С. вызывает» вместо фамилии начальника произнес фамилию самого X., и X. отреагировал на слово «вызывает» и рысью дунул по коридору. Но на полпути опомнился и притормозил. А, может, услышал, как за спиной давились, выли от смеха сотрудники?

А во времена Сэй-Сенагон за такие шуточки – да, именно мечом. Говорят, мастера могли от макушки до промежности – сразу напополам.

Жизнь «внесла коррективы» во многое, и в ситуацию с пропусками – тоже. Ушли в прошлое собачьи морды, но появились калькуляторы. И сотрудник В.Ф. ходил на работу, предъявляя иногда вместо пропуска – калькулятор, выполненный в виде «книжечки», причем того же цвета, что и наши пропуска. Когда ему лениво говорили «откройте» – он тут же открывал. Ну, уж тут его хватали за бока? – нет, не хватали. Да они просто в его пропуск даже и не глядели. Движения, точнее начала движения открывания «книжечки» им было достаточно.

Сэй-Сенагон сказала бы – нам тоже достаточно одного мимолетного движения брови императора, чтобы понять, общества кого из нас он сегодня желает.

Сотрудник И.К., как уже описывалось выше, применял жидкий азот к мышам. Следует отметить, что ему был вообще свойственен криогенный уклон. Например, он вымораживал двух дам, с коими сидел в комнате. Дождавшись вечером, когда они уйдут с работы, он открывал все, что можно открыть, и уходил сам. Вообще-то охрана не разрешала оставлять окна открытыми на ночь, но охранники тоже люди, и им ночью надо что? – нет, вы не угадали – им надо спать.

К утру в комнате было немногим больше, чем за бортом, сотрудницы сидели в польтах, был включен комнатный нагреватель, ну, а зубы стучали. Но сотруднику И.К. этого показалось мало, и он применил следующую методику. Когда в течение дня сотрудницы выходили из комнаты (а из вымороженной комнаты они выходили чаще), сотрудник рысью кидался к окну и быстренько его открывал. Сотрудница Е.Г., просекшая это, выходила, через десять секунд заглядывала обратно и заставала сотрудника И.К., летящего на крыльях любви к окну. И.К. тормозил и злобно возвращался на место. Е.Г. шла, куда и шла – в туалет. По непонятной причине второй раз И.К. к окну не бегал.

Вот видите – сказала бы Сэй-Сенагон – и у вашего сотрудника И.К. есть обучаемость. Но добавила бы, что прерванный акт вреден.

Вообще-то с И.К. требовалась осторожность в общении. Как-то раз роли поменялись – сотрудник Я.У. решил проветрить помещение, предложил И.К. выйти, но И. сказал, что выходить не будет. Тогда я проветрю так – сказал Я.У., открыл окно и пошел к двери, чтобы выйти. Что бы ему выйти спокойно – так нет, проходя мимо И.К., который, набычившись, сидел на своем рабочем месте, Я.У. легонько шлепнул И.К. куском провода, который держал в руке.

...И.К. с диким и непонятным криком несся за Я.У. по коридору, и единственное, чего я не понимаю – как Я.У. сумел от него удрать. Ибо Я.У. был рыхл и жирен, а И.К., хоть и массивен, но мускулист и крепок. Но сумел. С. бы по этому поводу, наверное, заметила, что осторожность в общении – вообще в жизни вещь не вредная, а, убегая от сумасшедшего, можно и рекорд поставить.

В столовой И.К. успевал съесть обед, пока стоял в очереди в кассу. Предъявлял кассирше пустые тарелки, говорил, что в них лежало, и платил. Интересные люди работали в ВЭИ – заметила бы С.

Или вот. Сотрудник В.Ф. шел на работу, опаздывая. Ну что ж, бывает. А с ним шла сотрудница Е.Г.Сотрудник В.Ф. нажал на кнопку, пропуск вывалился из ячейки и упал на транспортер, который доставил его к вахтеру. Вахтер взял пропуск, но положил его в коробочку для опоздавших, а сотруднику В.Ф. протянул стандартную бумажку, на коей В.Ф. должен был написать причины опоздания, начальство должно было написать, как оно его наказало, и по сдаче этой бумажки В.Ф. должны были выдать пропуск. Но все это в теории, а на практике он сказал «ну и не надо», повернулся и пошел лезть через забор. Он и пролез, но пропуск-то все равно был уже в коробке. И В.Ф. испортили некое количество нервов. А сотрудница Е.Г. (изумительно пекшая пироги и угощавшая ими часто – В.Ф. и реже – меня) нажимать на кнопку не стала. А просто молча прошла.

Сэй-Сенагон сказала бы, что женщины, как правило, сообразительнее мужчин. И пироги пекут изумительные.

Однажды сотрудник К.У., доктор физ.-мат.наук, молодой, нахальный и рыжий (его за глаза называли «рыжий доктор», впрочем, это не носило характера неуважения), был направлен в колхоз, наверное, на картофелеуборочные работы. Когда должен был прийти автобус со сменой, к месту его будущего прихода стягивались те, кто свое отсидел и жаждал обратно (так как все привезенное выпил, на все привезенные купил ее же, и опять же выпил). Когда дверь автобуса открылась, К.У., оглядев с лесенки волнующуюся толпу сотрудников ВЭИ, провозгласил: «захочешь кинуть камнем в собаку – попадешь в кандидата». И он был прав.

В ВЭИ есть телефонная станция. У ее сотрудников маленькие оклады. Они поступают так – отключают все телефоны. Логично: сейчас все побегут на подстанцию, и будут платить. Но не все так просто, друзья. В ВЭИ есть две группы телефонов – начинающиеся с 361 – они включены через автоматический коммутатор (выход в город «через девятку») и с 273 – это прямые городские; их немного, около двух десятков, и стоят они у директора, замов, в отделе снабжения и т.д. Так вот, те, что 361 – включили, а те, что 273 – как ни странно, нет. Дело в том, что телефоны 361 нужны всем АО и ТОО, сидящим на территории ВЭИ (в телефонном справочнике их сейчас 44 штуки, а по правде – около ста), и они-таки и заплатили, а директору и прочим начальникам телефоны не нужны. Так что если президент РФ захочет позвонить директору ВЭИ, то – увы. Да и директору до председателя правительства, как до Сэй-Сенагон... Разве что зайти в любую из этих ста лавочек, которые платят ему и его приближенным за аренду, и позвонить. Хоть Президенту, хоть Сэй-Сенагон.

До сих пор мы говорили об Истории. Но любая История кончается сегодняшним днем. И вот он наступил. Точнее, он подкрался незаметно, и в итоге мы увидели себя в нем. Позвольте начать резко, с анекдота. Сидят директор ВЭИ В.К. и его зам по кадрам М.Директор: «Зарплату не платим – ходят на работу, отопление отключили – ходят на работу. Правительство пошло нам навстречу: подняло стоимость проезда вдвое – все равно ездят и ходят. Что делать?» Зам. по кадрам: «Есть предложение – сделать вход на территорию платным».

Впервые я услышал это – именно как анекдот, никто не пытался выдать это за реальную историю – именно у нас. Позже два раза мне его рассказывали совершенно не причастные к ВЭИ люди. Просто он пошел – ну, не говорить же «по рукам»?

Еще один анекдот, возможно, придуманный в ВЭИ. Приходит домой директор В.К. и говорит жене – Зря говорят, что молодежь грубая! Наговаривают на нее! Жена – а что произошло? Он – перехожу я улицу на красный, тормозит мерседес, высовывается молодой человек и говорит – «Для вас, Козлов, построили подземный переход!» Он даже мою фамилию знает!

Отопление отключено по простой причине – институт не платит за него. Поэтому соответствующие заслонки опломбированы, а пломбы снимать без присутствия представителя не положено. Директор в итоге распорядился: «Вскрыть». Но выяснилось, что нет тех слесарей, которые бы знали, где эти заслонки, – слесаря уволились. Начальники отделов (ОГМ, ОГЭ и т.д.) ходят по подвалам с фонарями и ищут заслонки.

Сэй-Сенагон бы сказала на это, что проблема обогрева и у них, в Японии, достаточно сложна. Вот они и используют «хибати» – печки с углями, ставящиеся на пол поближе к ногам...

Важным аспектом нашей жизни является туалет. Поэтому он неоднократно упоминается... Интересно, что столовая, которая, так сказать, находится на другом конце, как говорят биологи, питательной цепи, здесь упоминается реже – видимо потому, что она играла меньшую роль в нашей жизни. Когда нам стало совсем нечего делать, мы начали непрерывно водить генералов и рассказывать, как много мы можем сделать для укрепления обороноспособности и их кошельков. Собственно, мы водили их и раньше, но, так как что-то делали и кроме этого, то генералы были не так заметны. Ну а теперь начальник А.Ш. распорядился туалет помыть, дверь заколотить и открывать только при приезде генералов. Как и все начальники, он полагал, что сотрудники проявят свою дисциплинированность аж на физиологическом уровне – перестав это самое. Нет, они не перестали. Через час доски были аккуратно отодраны. Тем более, что и прибиты они были – я почему-то это знаю – очень слабо.

Даль веков отделяет нас от Сэй-Сенагон. И не узнать, был ли при дворе отдельный туалет для Императора, отдельные туалеты для послов, отдельные туалетики для фрейлин.

...в конце 1000 года императрица Садако умерла, Сэй-Сенагон, которая состояла в ее свите, пришлось выйти замуж за провинциального чиновника и уехать куда-то в глушь. У нее родилась дочь Кома, будущая поэтесса. Потом Сэй-Сенагон рассталась с мужем. Где она ютилась в старости?..

Один путник увидел жалкую хижину, откуда высунулась изможденная старуха и крикнула: «Почем идет связка старых костей?»

Овощная база Малино, ранний вечер, рабочий день окончен, «экипаж отдыхает» (как говорил мой майор). Отдых выглядит так – часть играет в карты, часть распивает, а часть сидит на окнах и с неослабленным интересом созерцает поле. По полю, находящемуся вне территории базы, идут двое с двумя большими сумками. Идут они по глинистой тропе, в сумках несут спиртной напиток. Это то, что в живой русской речи называется «гонцы». Они идут из магазина, они идут к нам! Торжественность момента, понятная даже Сэй-Сенагон. Проходят они в среднем за раз четыре шага. Либо нога цепляется за глину, либо нога цепляется за другую свою ногу, либо нога цепляется за ногу товарища. Шмяк. Шмяк. Второй «шмяк» – это упал второй, либо, споткнувшись о первого (если он шел вторым), либо в процессе поворота, дабы посмотреть, что случилось с другом. Потом оба встают и продолжают движение. Раз, два, три, четыре, шмяк, шмяк. Раз, два, три, четыре, шмяк, шмяк.

А еще двое ни водку не пьют, ни в карты не играют, ни с окон процедуру доставки не созерцают. Один из них – я. Читаю, не помню что, созерцаю все сразу и пишу. А еще один развлекается экзотически. Он поймал нечто большое и жужжащее – какого-то жука, ходит с этим и подносит это по очереди к носу присутствующим. Присутствующие все находятся в той стадии опьянения, когда жужжащий пятисантиметровый объект около носа замечается только через минуту. Зато реакция оказывается гипертрофированной – клиент взвизгивает, вздрагивает, вскидывается, испускает струю матерной лексики, но за раздражающим фактором кинутся не может – ибо находится на той стадии опьянения, когда вскинуться можно, a сделать три шага уже нет. Вот так и отдыхаем...

Реальность слагается из множества компонент. Или – как сказала бы Сэй-Сенагон – мир един, и то, что вы, мой друг, называете компонентами – лишь разные взгляды. И, может быть, добавила бы – взгляды затуманенного сознания. В том смысле, что незатуманенное дзэнско-синтоистское сознание видит мир в единстве...

Частью советского мира, который был, есть и пребудет уж точно, что вовеки, являются научно-исследовательские институты, которые были двух подвидов: академические и отраслевые. Героем нашего повествования был достойнейший представитель второго подвида. Вот его могучие корпуса, вот его необъятная территория, вот его сокровенные подвалы, вот его интереснейшие люди – вот они перед тобой, читатель, на этих страницах, в строчках, написанных желчью, ядом и кровью и вдохновленных осознанием напрасно (на 95%-ном доверительном уровне) прожитой жизни. Что же до институтов академических, то о них напишет кто-нибудь другой, хотя различия между подвидами обычно невелики.

Существует иное, неформальное деление. Моя подруга М.Г. (не сотрудница ВЭИ) полагает, что все НИИ бывают двух типов. В НИИ первого типа мужчин больше, чем женщин, имеется горнолыжная секция, устраиваются вечера бардов, система заказов функционирует плохо, и начальство не любит, когда у сотрудниц появляются маленькие дети. В НИИ второго типа больше женщин и заказов, нет горнолыжной секции, не устраивают вечера и спокойно относятся к возникновению детей. Моя подруга М.Г. работала в НИИ второго типа, в комнате с тремя женщинами, и вот так совпало, что эти три были на сносях. Как-то моя подруга посреди разговора со мной остановилась, сделала паузу, тяжело вздохнула и произнесла не к месту: «Понимаешь, они даже о тряпках не говорят... только о моче». Это, быть может, излишне лапидарное, но зато концентрированное описание НИИ второго типа.

Но у нас горнолыжная секция была.

Есть люди, о которых можно рассказывать часами. А о некоторых – увы... Определяется это, конечно, и наличием собственно информации и желанием ее донести до людей. У кого-то жизнь «малособытийная», о ком-то мы мало знаем, о ком-то знаем, но брезгуем. Что мы знаем, например, о жизни Сэй-Сенагон? Ведь, по существу, немногое... Так и о жизни моего начальника А.Е., хотя, похоже, по другим причинам. Однажды, вернувшись из какого-то начальственного кабинета весьма злым, он сел за стол, помолчал, а потом изрек: «Сидит где-то в глубинах аппарата маленький человечек и дрочит вопрос. И вопрос стоит». По-видимому, фраза «вопрос стоит» несколько раз произносилась в разговоре и запала моему начальнику в душу. Другой случай, впрочем, имеющий с этим нечто общее. Вернулся мой начальник, видимо, от главбуха, которая не сделала что-то такое, чего он хотел. Чего-то там не подписала. Остановился посреди комнаты и злобно, цедя сквозь зубы, с растяжечкой произнес: «Та-а-кой лес-бос!..»

Интересная форма – сказал бы Фрейд – для сублимации раздражения. Инкриминировать человеку сексуальную ориентацию... Надо полагать, Сэй-Сенагон этого бы не поняла.

Вообще с сексом у моего начальника А.Е. было не совсем в порядке. Когда наши сотрудницы входили в комнату (осенью и зимой), он кидался к ним с воплем: «Разрешите вас ошкурить», – и снимал с них пальто. Полагаю, что технический смысл слова «ошкурить» вам известен, а стало быть, легкий садизм шутки понятен. Вот такая форма ухаживания при полной невозможности чего-либо (он же начальник), но, по-видимому, наличии каких-то подавленных желаний. А вообще, душа начальника – потемки. Я не Сэй-Сенагон и не читаю я в сердцах, увы. Однажды А.Е. привел на работу дочь. Первое, что она сделала, войдя в комнату, – сообщила присутствующим, что занимается с тремя педагогами. Покрыто мраком неизвестности, чем она занималась и что делала в этой жизни дальше; лишь однажды А.Е. сообщил нам, что она выходит замуж, за иностранца, араба, откуда-то с Ближнего Востока. Было ли это правдой? Кто знает... Дым отечества рассеивается. Рассеивается дым комплексов, маний и фобий, мы возвращаемся на грешную землю. Землю, на которой твердо стоим резиновыми сапогами, хоть они и скользят по капустному листу.

Малино, обрезка сгнившей части на сгнивших капустных кочанах. Обрезанные кочаны укладываются в контейнеры, за процессом обрезки наблюдает дама из местных, контейнер подвозит карщик на, естественно, каре. Очередной раз, подвозя, он задевает каром за что-то и это что-то падает. Начинается ругань. Местная дама и местный карщик, от фразы к фразе накал растет и количество мата тоже. В итоге дама оказывается красноречивее, и карщик, злобно пхнув ногой педаль, отъезжает. Но через десять метров его осеняет. Он рвет рычаги, кар с визгом разворачивается на склизких капустных листах, ошметки летят во все стороны на десять метров, карщик привстает на сиденье и торжествующе орет на всю базу: «Ты такая дура, что у тебя даже пизды нету!»

Полагаю, что блеск этой фразы был бы оценен Сэй-Сенагон.

Полагаю, что и через тысячу лет, и через половину Земли можно протянуть ниточку понимания.

Полагаю, что этим мы и занимались с тобой, мой несчастный читатель.

До свидания и, если можешь, прости.

Часть I. Забор, начальники, несчастные случаи

Оглавление